|
19 мая 2006 г.
Несколько лет назад мне повезло познакомиться с ученым-историком из Бостона Геннадием Гореликом, автором, может быть, наиболее полной книги о Сахарове «Андрей Сахаров. Наука и свобода». Биографическому труду о незауряднейшем человеке уходящей эпохи Геннадий Горелик посвятил несколько лет. Более 50 интервью взято, не один месяц проведен в архивах. И по какой-то случайности именно тогда же я познакомилась и с Еленой Боннэр. С тех пор в моем личном архиве хранятся записи бесед и с Геннадием Гореликом, и с Еленой Боннэр...
Как все-таки порой интересно складывается мозаика истории. Какой космической логикой, какой цепью случайностей и закономерностей связано в один узел, казалось бы, несвязываемое, несовпадаемое. «Стяжи дух мирен...» и водородная бомба, секретнейший объект ВПК и тишайшая обитель православного духа... Но разве не тот же постулат «стяжи дух мирен...» начал вдруг проповедовать холодный разумом ученый, мало того «отец водородной бомбы»? Я далека от попытки провести прямую параллель между духовным подвижничеством Серафима Саровского и гражданским подвигом Андрея Сахарова, но, согласитесь, аналогии напрашиваются...
У коттеджа, где когда-то жил в Сарове (нет-нет, тогда, конечно, в Арзамасе-16) Андрей Дмитриевич Сахаров, зазеленели деревья, вот-вот распустят бутоны цветы. За кустарником уже плохо видно с тротуара памятную табличку с печальным профилем некогда «опального ученого», а ныне признанного борца с тоталитаризмом. Но в коттедже нет музея, здесь живет обычная саровская семья. В Сарове вообще нет музея Сахарова, вот только эта табличка...
Такое ощущение, что о Сахарове здесь говорить как-то стесняются. Может быть, саднит память о том, как коллеги-академики когда-то повели себя по отношению к «отбившемуся от стаи» ученому.
Геннадий Горелик в своей книге довольно подробно описывает «одно весьма неприятное воспоминание», связанное с периодом травли Сахарова. В 1973 году появилось письмо, подписанное 40 академиками, в котором они осуждали смутьяна Сахарова. И хоть «гнуси там тоже хватает», в конце письма академики заботливо надеются, что «академик Сахаров задумается над своими действиями». Второе письмо появилось через два года. Оно образовалось по поводу присуждения Сахарову Нобелевской премии мира. Из тех, кому было предложено подписать письмо, отказались пятеро, а 72 академика послушно встали в строй. Старшее поколение академической науки сделало это из-за страха, оставшегося от сталинских времен, у младшего недостаток страха возмещался цинизмом.
Академик Гинзбург суммировал: нет никаких оснований утверждать, что занятие наукой способствует воспитанию высоких нравственных качеств. Вот только Сахарова этот вызов не касался, что, может быть, и ныне «царапает» совесть ровесников Андрея Дмитриевича...
Тем не менее и среди ученых, и среди рядового люда о Сахарове и сейчас в Сарове ходит масса различных воспоминаний, баек и легенд. Самым распространенным воспоминанием остается его безграничная щедрость - у него брали взаймы на крупные покупки, например на машину. И когда приходили возвращать, Сахаров с изумлением говорил, что уже решил, что денег не дождется, и давно простил должников. Семья Сахарова тратила значительно, значительно меньше, чем получал академик, а были еще Сталинская и Ленинская премии. Образ жизни Сахаровых - весьма скромный - не менялся при всех его повышениях. Из предметов первой необходимости покупались лишь некоторые высокотехнологичные новинки, к которым ученый был неравнодушен: магнитофон, фотоаппарат, детский телескоп и микроскоп.
До сих пор саровские старожилы рассказывают о его бытовой рассеянности, о ботинках разного цвета, о неумении приготовить макароны, о том, что «развлекался» Андрей Дмитриевич, порой читая уличные стенды вроде «Они мешают нам жить и работать».
Как и всегда в подобных случаях, жизнь такого большого человека со временем обрастает несуществовавшими «подробностями», «мнениями» никогда не знавших его, домыслами и противоречивыми утверждениями.
Например, устойчиво мнение о том, что правозащитная деятельность Сахарова началась лишь благодаря Елене Боннэр. Логика событий опровергает это заблуждение. Первое общественно значимое выступление Сахаров сделал в Академии наук еще в начале 60-х годов. Касалось оно «лысенковщины». Позже он включился в борьбу за сохранение озера Байкал в защиту от превращения его в свалку производственных отходов. Ну а разрыв Сахарова с профессией разработчика ядерного оружия, как известно, прозвучал на весь мир еще в июле 1968 года, за год до смерти его первой жены, когда его статья «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» опубликовали на Западе. Кстати, труд этот писался вечерами здесь, на «объекте», и перепечатывала его «секретная машинистка», а стало быть, тайной эта работа для спецслужб не была...
При этом вторая жена Андрея Дмитриевича Елена Боннэр, безусловно, оказывала на него влияние - и как же могло быть иначе, если эти два уже немолодых человека, встретившись, полюбили друг друга. Елена Боннэр выполняла и роль домашнего редактора всех статей Сахарова.
Сахаров был открытым ко всем идеям, он легко и с благодарностью принимал те, которые соответствовали его внутреннему пониманию, но был совершенно неподатлив, если идея была не по нему.
Елена Боннэр, кстати, никогда не считала своего мужа диссидентом:
«Он никогда не был диссидентом. Он – физик», - говорила она.
Многие не могут простить именно Елене Боннэр его голодовок. Всего их было пять – в 1974, 1975, 1981, 1984 и 1985 годах. Причем голодовки 1975 года и 1981 года Сахаров и Боннэр держали вместе, две последние - он один, и то были голодовки многомесячные, с принудительным кормлением! Целью первой голодовки было желание привлечь внимание к судьбе политзаключенных, и держал ее Сахаров шесть дней. Во всех других голодовках целью было добиться разрешения на выезд из страны отдельного человека. Трижды - Елены Боннэр и один раз - жены ее сына. Сам Сахаров в своих воспоминаниях объясняет, почему он чувствовал свою ответственность за здоровье жены, он видел в них заложников своей общественной деятельности. На самом деле это были акты защиты человеком своего достоинства и своих человеческих прав всеми доступными средствами.
- Андрей Дмитриевич довольно часто вспоминал свое житье-бытье в Арзамасе-16, - рассказывала мне Елена Боннэр, - но он никогда не говорил - «Арзамас-16». И я никогда не знала, где это происходило. О том, что это город Саров, я вообще узнала после смерти Сахарова. Я не хотела входить ни в какие тайны. Я считала, что если я добиваюсь возможности свободного общения, то я и не должна ничего знать, и для себя мне так было легче - чтобы я не знала и не врала официальным лицам на эту тему…
На мой вопрос, нет ли желания побывать в Сарове теперь, Елена Георгиевна ответила:
- Нет, не хочу. Меня часто зовут и в Саров, и в Нижний, но психологически я не могу вернуться. Это было бы слишком тяжело...
Недавно на официальном информационно-справочном сайте Сарова прошел опрос: нужно ли установить в городе памятник Андрею Дмитриевичу Сахарову? Почти половина принявших участие в опросе ответили: «Давно пора было сделать это!»
К 85-летию со дня рождения ученого памятник уже точно установлен не будет...
Татьяна Корочкина.
г. Саров
Количество просмотров: 14
|
