Предательство

Всегда ли обида ребенка, требование его вернуться в детдом могут быть объективными, адекватными.

0 Твитнуть

О любви, о женщинах,о детях, о семье
Эти темы постоянно поднимаются на страницах "Нижегородских новостей", об этом говорил президент Владимир Путин в нынешнем послании к Федеральному Собранию, эти темы волнуют всех, о чем свидетельствует и редакционная почта.
Ребенок должен воспитываться в семье - только тогда счастливым будет его детство, только тогда он вырастет полноценным гражданином своей страны, уверенным в себе, благополучным человеком. Эти проблемы решит патронатное воспитание. Усыновление предполагает полное исполнение родительских обязанностей и отсутствие помощи государства.
Попечитель ребенка получает небольшую, но достаточную для его содержания сумму ежемесячных платежей. Патронат - это работа в качестве воспитателя, но на дому. Желающий вырастить в семье детдомовского ребенка зачисляется в штат этого детского учреждения на должность воспитателя с зарплатой в три минимальных оклада. Кроме того, на содержание ребенка предполагается выплачивать около 3500 рублей. Правда, в недавнем послании президента Федеральному Собранию прозвучала цифра 4000 рублей в месяц.
Экспериментальной площадкой по внедрению московского и зарубежного опыта патронатного воспитания стал Дзержинск - его управление образования, муниципальное образовательное учреждение для детей, нуждающихся в психолого-педагогической и медико-социальной помощи, Дзержинский общественно-политический центр и детский дом N 3.
Однажды в редакцию пришло письмо от сотрудников детского дома. Писали, что несовершенны наши правила усыновления, просили вмешательства и помощи ребенку. Одна женщина целый год ходила к мальчику, стала оформлять
документы на усыновление. Играя, ребенок упал и повредил кость ноги. Лечили в больнице. Женщина посещала его в больнице, знала положение дел. Когда мальчик выписался, забрала его домой - усыновила.
Провожал его в семью, к маме, весь детдом. А через неделю "мама" привела ребенка обратно и отказалась от него: много возни, надо в поликлинике долечивать, и вообще он слишком шустрый, не по ее характеру. И тут же приглядела себе девочку, собрала документы на удочерение и, несмотря на бурные протесты детского дома, соответствующие инстанции разрешили удочерение. Такой кукушке нельзя доверять ребенка, убеждены были в детдоме, не отдавали ей малышку и обратились с коллективным письмом в редакцию. Мне предстояло разобраться в ситуации.
Усыновленному и тут же брошенному мальчику, Тофику, было пять, а может быть, шесть - точно никто не знал.С буйной копной кудрявых жгуче-черных волос, с огромными темными вишенками глаз, с ресницами в пол-лица, этот эмоциональный азербайджанский ребенок быстро окинул взглядом всех присутствующих и, увидев незнакомую женщину, со всех ног бросился ко мне с криком: "Мама!", плюхнулся на мои колени, притянул к своей головенке мои волосы и объявил: "Ты моя мама: видишь, у тебя волосы черные и у меня черные - ты моя мама". Я пыталась объяснить, что я не мама - я журналист, но разве мог понять маленький человечек мои растерянные оправдания!
Во все время моего пребывания в детском доме Тофик не отпускал моей руки и, когда я собрала нужный мне для статьи материал и собралась уходить, я не знала, как быть дальше. Нагнувшись к уху директора детского дома, спросила ее, что делать с мальчиком, - он меня не отпускает. Она отвечала: "А вы возьмите его домой на выходные". Я испугалась: ему же потом будет еще хуже, когда придется вести его обратно в детдом. "Да нет, - заверила директор. - Мы часто берем их к себе домой на выходные и праздники". Была пятница. Сильно сомневаясь в разумности такого решения и уже заранее чувствуя себя очередной предательницей малыша (мне ведь предстояло "сдать" его обратно в детдом в понедельник), я отправилась с ним домой. Тофик все время убегал вперед и с расстояния 10-15 метров так, чтобы видели и слышали все прохожие, кричал: "Мама! Мамуля! Мамуся! Мамусенька! Мамуленька! Мамусеночек!"... Стольких вариантов слова "мама" я никогда ни от кого больше не слышала. Мальчик наслаждался этим сладким словом - наверное самым главным и самым желанным в его детской и предстоящей жизни. "Тетя, это моя мама покупает билет"
- сообщал он трамвайному кондуктору. "Соседка, а соседка! - кричал, выбежав на балкон моей квартиры. - Выходи! Мы с мамой пришли домой!".
Пока Тофик хвастался соседке, я объяснила своему 11-летнему сыну, что у этого мальчика нет ни мамы, ни папы, что он у нас в гостях только на выходные дни. Мой добрейший, отзывчивый, жалостливый и к людям, и к животным сын будто не слышал моих объяснений и возмущенно вопросил: "Почему он зовет тебя мамой? Ты не его мама!".
Утром пришел соседский мальчик и ребята собрались во двор. Тофик тоже просился с ними. Я строго-настрого наказала детям ни на шаг не отпускать от себя детдомовского ребенка и играть там, где их видно с балкона. Каждые пять-десять минут я бегала на балкон проверять, на месте ли Тофик. На плите подоспели котлеты, я их снимала, а на сковороду нарезала картошку - была занята минут десять. Когда выглянула с балкона, сын с соседским мальчиком играли на прежнем месте, а Тофика не было.
- Где Тофик? - перепугалась я.
Сосед объяснил, что мой сын отправил его покупать семечки. Нашли его уже далеко от дома. Оба мы с ним, плача, бросились друг к другу. Мой сын был разочарован: мальчик нашелся и опять оказался в нашем доме... Утром в понедельник это был совсем другой ребенок. Глазки его потухли. Ни на что не надеясь, он просил:
- Я все умею делать. Я буду тебе помогать. Я буду тебе полы мыть, посуду мыть, пыль вытирать... Не отдавай меня в детдом.
Скоро отмечался День защиты детей. Вместе с шефами детдома я приехала к детям. Привезла Тофику шикарный подарок и сласти. Мальчик взглянул на меня исподлобья и сцепил ручки за спиной. Ни сверкающую машину, ни любимых конфет он не взял. Во время детского концерта все малыши устроились у кого-нибудь на руках. Тофик не пошел ко мне на руки.
...Прошло много лет. Воспоминания о мальчике всегда вышибают у меня слезы и возвращают чувство вины перед этим ребенком, дважды преданным сознательно и, так уж случилось, невольно преданным в третий раз - мною. И я много раз пожалела, что не рискнула тогда сразу стать ему мамой. А еще я с тех пор совершенно убеждена, что нельзя вселять в ребенка надежду - брать на время с тем, чтобы потом вернуть его судьбу на круги своя. И вспомнила я этот тяжкий для меня эпизод не случайно, а в связи с развивающимся движением патронатного воспитания детей, оставшихся без попечения родителей.
Совершенно идеального разрешения проблемы детей-сирот нет. И, как мы убедимся далее, патронат - наиболее приемлемый сегодня путь.
Но статья третья Постановления областного Законодательного Собрания "О патронатном воспитании" - несомненно палка о двух концах, поскольку "договором о передаче ребенка (детей) на патронатное воспитание устанавливается срок, на который ребенок (дети) передается на патронатное воспитание" и договор этот может быть расторгнут досрочно - по инициативе воспитателя (по разным причинам, в том числе из-за "отсутствия взаимопонимания с ребенком (детьми), конфликтных отношений между детьми и прочее"), по инициативе организаторов патронатного воспитания, по требованию самого ребенка, в случае возвращения его родителям.
Кто сможет измерить моральную травму ребенка, возвращенного в детдом? Ребенка, который с такой готовностью сказал уже однажды воспитателю, коего он всегда принимает за мать "Я тебя люблю!"?
Всегда ли обида ребенка, требование его вернуться в детдом могут быть объективными, адекватными, не приведет ли это к еще большей беде? А каково будет воспитателю, фактически ставшему ребенку матерью, отдававшей ему все силы души и сердца, когда вдруг выяснится, что биологическая мама надумала "завязать" и забрать прежде не нужного ей ребенка для дальнейшего его проживания с нею?
При всем позитиве самого факта введения патронатного воспитания - воспитания ребенка в семье - некоторые аспекты закона не могут быть, думаю, признаны единственно верными и более не пересматриваться.
Наталия РОЖДЕСТВЕНСКАЯ.