Доктор Медальон

0 Твитнуть

У него была довольно редкая фамилия — Медалин. Больные поговаривали между собой, что когда-то он вместе со своей женой, тоже хирургом, работал по контракту в Алжире. С тех пор у него появилась манера вставлять в свою речь французские слова и выражения. А может, он просто не хотел забывать французский язык… Но, общаясь по-русски, в словах «бульон», «батальон», «медальон» он непривычно для здешнего уха отделял мягкий знак и «о», потому и закрепилось за ним это странное прозвище — Медальон.

Аппендицит

С утра в женской палате царил переполох.

— Медальон вышел из отпуска, — просвещала новенькую Елизавета Марковна, — сейчас наведет шороху…

Его побаивались все сестры и санитарки отделения. Он зажимал ватный тампон между указательным и средним пальцем и, делая обход, проводил им по батареям и подоконникам, по спинкам кроватей и зеркалам. И если, не дай бог, на белоснежной ватке оставалась пыль, тогда попадало всему персоналу. С больными же Медальон был предельно вежлив, даже галантен, но не сюсюкал, как некоторые врачи-женщины, искренность его уважительного отношения к ним ни у кого не вызывала сомнений…

Дверь распахнулась, и на пороге возникла вся делегация во главе с заведующим отделением. Он был высок и стремителен — тонкие, как у пианиста, пальцы, седые виски из-под накрахмаленной шапочки, стерильный халат. Ольга невольно натянула одеяло до подбородка, когда Медальон приблизился к ее кровати.

— А здесь у нас что? — Он бесцеремонно, как ей показалось, откинул одеяло.

— Повезло тебе, — шептала потом Елизавета Марковна, — сам будет оперировать…

Спустя сутки, уже лежа на операционном столе, Ольга, постепенно впадавшая в наркотическую дрему, имела с доктором весьма вялый диалог.

— Меня зовут Андрей Николаевич, а вас? — участливо спрашивал он, наклонившись над ней так близко, что она могла рассмотреть редкие серебряные ниточки в его густых черных усах.

— Оля, — тихо произносила она и проваливалась в небытие. Ей снился мягкий розовый закат, на фоне которого паслись стреноженные кони, звучала музыка с небес, и кто то, очень близкий и любимый, гладил ее по волосам.

— Ну вот и умничка, просыпайтесь, на этом свете куда приятнее…

Ольга лениво прикрыла глаза, пытаясь вернуть прервавшийся было сон, но — это происходило уже в палате — в коридоре смачно громыхнуло ведро.
Санитарки усердно драили больничный линолеум.

Потом примчался Димка с апельсинами, с букетом холодных и пахучих хризантем, что-то забавное рассказывал, видимо пытаясь развеселить ее, смешно жестикулировал и строил дурацкие гримасы, но все это было уже по ту сторону реальности. Шов, искусно проложенный Медальоном на Ольгином животе, разделил эту реальность на «до» и «после».

Спустя пару дней она уже различала его шаги в коридоре. И чувствовала при этом, как бешено начинало колотиться сердце. На обходе Медальон, держа ее за запястье, недовольно качал головой:

— Что-то не нравится мне ваше давление, в вашем возрасте сердце должно работать как часы.

Оно и работало как часы, удивленно замечала Ольга, неминуемо приближая ее к заветному мгновению.

Аэропорт

Когда миновала тяжелая череда семейных скандалов и выяснения отношений, которыми по обыкновению люди сопровождают приятные перемены, Медальон, используя старые связи, снова добился контракта. Теперь это было проще, не то что в советские времена: за рубежом, особенно на Востоке, очень ценились русские хирурги. Тем более что на этот раз он отправлялся в командировку один. Бывшая жена после развода почему-то пошла на повышение и вскоре стала занимать весьма серьезный пост в областном департаменте здравоохранения.

Страну выбирал не он, поэтому оказалось — Ливия. В любимом Алжире, который всю жизнь у него будет ассоциироваться с молодостью, от нашествия низкооплачиваемых российских докторов, видимо, уже подустали. А госпиталь под Бенгази для Андрея Николаевича Медалина охотно распахнул узорчатые двери.

— Что вы наделали?! — отчаянно вопрошала Ольга, узнав о назначении своего возлюбленного. Она до сих пор называла его на вы, так и не научившись произносить вслух «Андрюша».

— Понимаешь, Оленька, ты молода и торопишься наделать ошибок, — увещевал ее мудрый доктор. — Если хотя бы через год поймешь, что это не блажь, что тебе действительно нужен такой неудобный старик, как я, мы оба будем знать, что поступили правильно…

Она сопротивлялась как могла:

— Вы не старик! И вы… вы самый лучший мужчина на свете!

Сердце ее разрывалось на части. В московском аэропорту Домодедово, когда уже объявили рейс на Триполи, она все еще не разнимала рук, крепко держа в своих его руку.

— Оленька, мне пора. — Он осторожно попытался высвободиться, но Ольга вцепилась в него еще крепче.

— Не уезжай! — почти голосила маленькая, влюбленная и оттого несчастная женщина, стоя посреди огромного, забитого людьми аэровокзала. — Не уезжай!

— Это ненадолго, Оленька.

Если бы она была повыше ростом и сумела заглянуть в его глаза, уже никогда не отпустила бы руку. Вместо этого она обессиленно уткнулась в его плащ и разрыдалась, видимо, уже в последний раз. Медалин напряженно вздохнул:

— И потом, спасибо Каддафи, в этой дикой Ливии есть Интернет, мы будем общаться с тобой каждый день. Если ты, конечно, захочешь…
Когда Ольга садилась в заснеженное такси, авиакомпания «Джет- Лайн» уже поднимала свой самолет в промерзшее московское небо.

Тимофей

Каждый вечер, приходя с работы, Ольга, не раздеваясь, неслась к компьютеру. Нажимала кнопку и, пока умная машинка набирала обороты, успевала выхватить из холодильника какой-нибудь кусок колбасы, попутно отщипнув чуток для оголодавшего Тимофея. Некогда обожаемый рыжий кот, оставшись без хозяйской ласки, нутром своим кошачьим силился понять, что же за странный народ эти люди. Не жилось на дорогих коврах с высокими потолками и роялем в гостиной, зачем-то перебралась в эту крохотную квартирку, где такому резвому, как Тимофей, парню и разгуляться-то негде. Все удовольствия — велюровая подушка в углу дивана да узкий закуток между холодильником и мойкой на кухне, где покоятся его мисочки с едой и питьем.
И потом — эти истеричные всхлипы по ночам, эти бесконечные разговоры по телефону вносят такой ощутимый диссонанс в его размеренную жизнь, что он начинает всерьез беспокоиться о своем здоровье.

…Сегодня была хорошая связь с Бенгази, и хозяйка весь вечер без умолку мурлыкала в трубку:

— Как чувствует себя этот больной с перитонитом? Где вы собираетесь провести уик-энд?

— Тьфу, слушать противно! — ворчал про себя рассерженный кот, укладываясь на любимую подушку.

Ключевое слово, которое хозяйка повторяла особенно часто, — «жду».

Еще неизвестно, что будет с ним, продолжал рассуждать Тимофей, когда она дождется. Каким окажется новый хозяин, когда поселится здесь? Может, швырнет в него кожаным шлепанцем или смахнет с дивана? А может, отвезет в лес и оставит его там — от знакомых кошек на гудронной крыше пятиэтажки Тимофей слышал, что и такое бывает.

Наконец связь оборвалась, и расстроенная хозяйка, небрежно потрепав его по загривку, пересела к компьютеру. Теперь надолго. А утром плеснет в миску молочка и снова умчится на целый день. Совсем никудышная доля — и у нее, сумасбродной, и у него, одинокого кота.

С началом лета в квартире стало тише. Телефон не звонил, хозяйка подолгу застывала у телевизора, тревожно вглядываясь в кадры кинохроники. Где-то далеко кипели страсти, которые диктор называл диковинным словом «революция», обезумевшие аборигены сжигали города и убивали друг друга.
Однажды телефон все-таки зазвонил — неожиданно, резко, взорвав ночную тишину, как упавшая с самолета бомба. Хозяйка долго молчала в трубку, коротко сказала: «Жду» — и потом до утра не гасила свет.

Волнения

Когда в Ливии начались беспорядки, Ольга ходила сама не своя. Как сомнамбула, передвигалась по коридорам издательства, машинально редактировала тексты, машинально отвечала на расспросы коллег. В глубине души теплилась смутная надежда, что все происходящее в чужой стране ускорит развязку, что Медалин скорее вернется в Россию и они заживут спокойно и счастливо. Тем более российский МИД заявил, что наши сограждане в срочном порядке будут эвакуированы на родину. В своем последнем сообщении Медалин написал, что госпиталь готовит их к отъезду. А на днях, когда разговаривала с автором в приемной директора, у нее вдруг пронзительно защемило сердце. Оборвав себя на полуслове, помчалась в свой кабинет. Там на тумбочке у нее стоял маленький портативный телевизор, который она не выключала ни на минуту, жадно ловя всякое сообщение «оттуда»… Движением раненой птицы до упора повернула тумблер громкости. Бесстрастный голос диктора комментировал последние новости:

— Повстанцы обстреляли микроавтобус с иностранными специалистами, который направлялся в аэропорт Бенгази. Единственный оставшийся в живых — водитель автобуса — сообщил журналистам, что это были украинские и российские врачи из местного госпиталя…

На экране мельтешили угловатые человечки из импортного мультфильма, в оконном проеме затевался золотой сентябрь. А Ольга все стояла, согнувшись перед телевизором в неловкой позе, ничего вокруг не видя и не слыша. И все теребила маленький серебряный медальончик, висевший у нее на шее, шутливый подарок доктора Медалина, — все, что у нее теперь осталось.

Татьяна ЧИНЯКОВА.

Автор: Татьяна Чинякова

Сюжет: Место встречи

В сюжете