Чартер

0 Твитнуть

— Excuse me, please! — Впрочем, на каком бы языке Ирина ни извинилась, ее бы все равно поняли. Международный аэропорт как супермаркет — всегда одни и те же фразы: «Извините!», «Спасибо!», «Пожалуйста!»… Когда объявили регистрацию чартерного рейса на Хьюстон и та миловидная дамочка, о чей чемодан она недавно споткнулась, оказалась рядом, Ирина снова смущенно улыбнулась. Неожиданно та заговорила:
— А я сразу догадалась, что вы из России! Одна летите?

Так они познакомились с Натальей. Ирина почему-то обрадовалась, когда их кресла в салоне «боинга» оказались по соседству: от Франкфурта до Хьюстона десять часов лету, хорошая собеседница — подарок судьбы.

Антоша

Когда Андрей и Наталья поженились, однокурсники устроили им необыкновенную свадьбу. На институтской лыжной базе накрыли стол, а когда счастливые жених и невеста вышли из автобуса, хозяин здешнего заведения Николай Иванович стрелял в воздух из охотничьей двустволки, изображая салют. Напуганные вороны срывались с заснеженных веток, оглашая гортанным клекотом одичавшие за зиму леса…

Еще в предродовой палате по тому, как вдруг засуетились возле нее врачи, Наталья поняла: что-то случилось. Чуть позже, когда уже все было позади, услышав кем-то оброненное из них слово «асфиксия», стала допытываться, почему не кричит ребенок.

— И-и, милая, еще наслушаешься этого крика! — успокаивала ее кругленькая, похожая на постаревшего колобка санитарочка.

Кормить Антошку, так они с Андреем решили назвать своего первенца, принесли аж через четыре дня. Одновременно с санитаркой в палату вошла заведующая отделением — прямая, как телеграфный столб, сказала сухо и коротко:

— Подозрение на детский церебральный паралич.

Подозрение — это чтобы еще некоторое время жить надеждой. И они жили ею почти три года, приглашали лучших массажистов, мотались по всевозможным клиникам, консультировались с известными специалистами, пока после очередного приема столичный профессор доверительно не высказал свое не протокольное мнение:

— Больше года не проживет, у вас только один выход — везти его за границу. На Западе есть клиники, которые существенно продлевают жизнь таких больных, — Техасский медицинский центр, например…

Так Андрей и Наталья оказались в Остине.

Исповедь

По тому, как соседка по самолету рассказывала свою историю — спокойно, неторопливо, почти без эмоций, упуская незначащие детали, можно было догадаться, что это своего рода исповедь. Так верующие люди приходят в церковь и, склонив голову под всепрощающей ладонью священника, итожат прожитое, готовя себя к очередному жизненному витку.

Еще совсем недавно Ирина была далека от всего этого, пока не заболела. Когда стало понятно, что без операции не обойтись, старинный друг семьи посоветовал ей сходить в церковь.

— Батюшка исповедует, отпустит грехи, благословит, глядишь, и операция пройдет удачно, у тебя, детонька, все еще впереди, — говорил ей, взрослой женщине, седовласый мудрец, бывший преподаватель географии.

Ирина с прилежанием отличницы накануне старательно готовилась к исповеди: аккуратно выписывала столбиком на листочек все свои большие и малые, как ей казалось, прегрешения, которые выбрасывали на берег ее сознания натруженные волны памяти. При мысли, что столь сокровенные вещи может прочесть совершенно незнакомый ей человек, она внутренне съеживалась от стыда, обмирала от ужаса, представляя, как произносит это вслух: у Ленки Кравцовой в детстве украла фломастер, на выпускном курила вместе с мальчишками на школьном дворе, жила во грехе с женатым мужчиной… Много позже, когда потрясение, которое Ирина испытала на первой своей исповеди, уже стало забываться, однажды ее осенило. Она поняла смысл этого священнодействия и теперь жила с постоянной готовностью все совершаемое ею записывать на специальный листочек — столбиком, как тогда, в трудные свои времена. Да, старые грехи отпущены, время берет свое начало от исповеди, но, если придется в следующий раз отчитываться перед Всевышним, что она скажет?

Наивно, может быть, рассуждала Ирина — так ни разу и не побывавшая замужем сорокалетняя брюнетка с двумя высшими образованиями и кандидатской степенью, которая никоим образом не учитывалась в Остинском университете, где она вот уже третий год читала курс русской литературы американским студентам, по большим праздникам навещая в России старых друзей. Она, конечно же, знала, что на свете есть совсем другие люди — без чести, без совести, без сострадания. Есть такие, которые не пощадят и родного отца, и предадут, и оболгут, в конце концов, есть люди, способные убивать и грабить, — и их не пугает предстоящий отчет в прегрешениях, они живут, не ведая стыда. Но Ирина и все, с кем она пересекалась на житейских траекториях, слава богу, к таковым не имели отношения.

Вот и Наталья была из той же породы людей, которые, вне сомнения, составляют подавляющую часть населения планеты, — совестливых и порядочных.
Таким был ее муж Андрей. Такими были их родители, родители родителей, их друзья и знакомые. Еще в России, когда им предлагали сдать Антошку в специальный детский дом, все они приходили в ужас от одной только мысли об этом. Наталья с Андреем держались друг за друга, как два велосипеда, зацепившись рулями. Никому, кроме тех, кто пережил это горе, не понять, что чувствуют измученные родители, видя, как их пятнадцатилетний сын беспомощно улыбается или бессмысленно мычит, как будто пытаясь произнести какое-то слово. И связывало теперь некогда счастливых молодоженов только одно — горе. Даже само воспоминание о былом счастье в их доме, где они давно уже старались не встречаться друг с другом глазами, казалось кощунственным.

Андрей с головой уходил в работу — на лечение сына требовались огромные деньги, а Наталья, чтобы выжить, придумала свою собственную философию: мать счастлива, если счастлив ее ребенок. А скрюченный параличом и слабоумный их мальчик был по-своему счастлив: его любили, и о нем заботились. И прожил он рекордное для таких детей количество лет — шестнадцать. Увял тихо, как цветочек, с той же блаженной улыбкой на припухших губах, которая сопровождала его при жизни. Когда кладбищенские рабочие опускали гроб в зияющую земляную нишу, Андрей, придерживая жену за локоть, тихонько произнес:

— Если рай существует, наш сын теперь там…

Сан-Маркос

Старая истина: человек не любит свидетелей своих несчастий. Все, кто хоть немного знал эту семью, были уверены, что теперь-то пути Натальи и Андрея разойдутся. Инстинктивно желая вернуться к истокам, Наталья решила поехать на родину. Андрея в Остине держала работа, она же за тринадцать лет американской жизни даже подругами здесь не обзавелась — все время проводила у постели сына. Ей казалось, что теперь она нужна только родителям. Жизнь кончилась, думала Наталья, поправляя перед зеркалом так рано поседевшую прядь волос.

Перед отъездом Андрей предложил ей съездить в Сан-Маркос, небольшой городок, расположенный неподалеку от Остина. Его приятель Дэвид, тоже программист, жил там с семьей и, как теперь выяснилось, давно приглашал их погостить. Понимая, что муж хочет как-то сгладить горечь предстоящей разлуки, Наталья согласилась. Дэвид и его жена Сандра имели собственный дом на Мур-стрит, а на лужайке перед домом в тот момент, когда подъехали гости, резвились три очаровательные, мал мала меньше, девчушки — их дети. Сердце Натальи сжалось в комок при виде этой идиллической картины. Участливо обняв печальную женщину за плечи, Сандра провела ее в дом.

День пролетел незаметно: вместе с детьми они гуляли в здешнем парке Рио-Виста, а по возвращении Дэвид организовал барбекю на свежем воздухе с душистым техасским пивом. Провожая супругов до спальни, Сандра снова обняла Наталью за плечи:

— Все будет хорошо, дорогая!

…Улыбчивый стюард раскладывал на столики вишневый пирог в синих пластиковых коробочках — традиционный десерт авиакомпании. За все время пути это был уже второй их обед. Наталья взглянула в иллюминатор и снова обернулась к Ирине:

— Вот тогда-то все и случилось. — С нежностью поглаживая свой заметно округлившийся живот, она добавила:

— Андрюша говорит, когда наша дочка родится, мы вернемся в Россию.

Татьяна ЧИНЯКОВА.

Автор: Татьяна Чинякова

Сюжет: Место встречи

В сюжете