Оторвавшийся тромб

0 Твитнуть

…И почему-то вдруг вспомнилась ей бабушка, Мария Васильевна, в девичестве Зайцева, которая, боясь, что не доживет до совершеннолетия внучки, разоткровенничалась однажды перед несмышленой школьницей:

— Об одном прошу, Верочка, за немилого замуж не ходи!

Ее натруженные ладони напоминали кору одичавшего дерева, а лицо, изрезанное глубокими морщинами, грубо скомканный пергамент.

— Это только говорят, что стерпится-слюбится. Не слюбится, дальше хуже будет… Я вот и старая уже, помирать скоро, а все, что он ни скажет, — мне не так, что ни сделает — не эдак…

Это она говорила о Верином дедушке, с которым прожила более полувека.

Настоящий полковник

Битый час Вера Олеговна тянула из сервизной чашки уже давно остывший чай. Ей было легче, чем полковнику. Во-первых, потому что находилась на своей территории, а во-вторых, потому что этот полковник был в нее влюблен, а не она в него. И она молча изучала гостя, пока тот суетливо и сбивчиво рассказывал ей про какого-то Александра Ивановича, который всякий раз, когда напивался, читал стихи собственного сочинения. Что еще делал некий Александр Иванович и в связи с чем зашел разговор о пьянстве или поэзии, хозяйка полуночной квартиры не могла бы вспомнить. Слушала вполуха, но больше рассматривала полковника: нормальный вроде дядька, не жадный — пришел с дорогим букетом и какой-то золотой фитюлькой в бархатной коробочке, при должности, да и звезды на погонах немалые, сбивается в разговоре — значит, волнуется, а то, что приятеля сдает с потрохами, так ему по статусу положено развлекать даму. «Сейчас суетится, хочет понравиться, а женится — будет ходить по квартире в трусах и в майке», — почему-то ехидно подумала Вера Олеговна. В том, что не сегодня-завтра полковник сделает предложение, она не сомневалась. Дочери его выросли и обзавелись семьями, жарить себе холостяцкую яичницу по утрам надоело, да и бывшей жене хотелось пыль пустить в глаза…

— Верочка, вы меня слышите? — нараспев и чрезмерно ласково проговорил полковник, пытаясь заглянуть ей в глаза. Вера пристально посмотрела на часы и поднялась из-за стола:

— Вам пора, Юрий Петрович!

Уже у самого порога полковник вздумал было поцеловать ее на прощание и довольно крепко взял за локти. Вера Олеговна и не подозревала прежде, что голова у человека в один миг может повернуться чуть ли не на сто восемьдесят градусов.

«И зачем обидела хорошего человека, не рассохлась бы от одного поцелуя?» — смущенно бурчала она себе под нос, убирая потом посуду со стола. Вера Олеговна рассуждала здраво: жизнь свою надо как-то устраивать, а Юрий Петрович не самый плохой вариант. Другая бы о таком и мечтать не смела — и собой хорош, и при деньгах, и на нее не надышится. А годки-то вдовьи — вот они, с горы катятся, уже и полтинник впереди забрезжил. Она опять вспомнила последний разговор с Андреем:

— Я тебя люблю, но ты мне противопоказана, — сказал он с таким отчаянием, что Вера поняла: он чувствует то же самое, что и она. Разумом понимая, что ни к чему хорошему этот неравный союз не приведет, она, тем не менее, всем сердцем стремилась к нему, единственному родному человеку… И оборвав себя, решительно нажала на выключатель:

— Уходя, гасите свет! Вот возьму и выйду замуж за Юрия Петровича, — последнюю фразу она произнесла вслух. Для большей убедительности.
Судя по всему, Юрий Петрович, подъезжавший в это время на такси к своему дому, громко икнул.

«С любимыми не расставайтесь…»

Если ты о чем-то просишь Всевышнего, формулируй свою просьбу четко, иначе получится, как у Веры Олеговны. Еще в прошлом году, вернувшись из отпуска, в один из одиноких своих вечеров она неожиданно для себя поняла, что сердце ее больше не болит, память успокоилась и не зовет назад, как раньше, а жизнь, как ни странно, продолжается.

— Пошли мне, Боженька, любовь, хоть какую, только чтобы я могла полюбить, — шептала она, как молитву, прижимаясь горячим лбом к оконному стеклу.
Смилостивился Боженька и послал ей на старости лет «хоть какую» любовь. Будто злой волшебник околдовал эту пару: порознь им с Андреем было трудно, а вместе — еще труднее. Разными они оказались людьми, а времени на притирку уже не оставалось, у каждого за спиной свое прошлое. Но опрометчиво загаданное и сбывшееся желание уже невозможно было вернуть хозяину — не тапочки, которые возвращаешь в магазин при наличии чека, если не подошли по размеру…

Наутро Вера Олеговна проснулась еще более убежденная во вчерашнем решении. А придя на работу, даже позвонила полковнику:

— Как добрались, Юрий Петрович?

Тот аж зашелся от радости:

— Ну вот, опять Петрович! Верочка, милая, называйте меня Юрой…

В это утро полковник был готов расцеловать весь подведомственный ему личный состав. А уже через неделю чинно, как супруги, они с Верой Олеговной поднимались по заледенелым ступенькам районного загса. Полковник добыл на службе какую-то липовую справку про «особые обстоятельства», поэтому на проверку чувств строгая чиновница из загса отпустила им всего три дня, вместо положенных по здешним правилам двух месяцев. Да и то сказать — было бы что проверять!

С четверга на пятницу приснился Вере Олеговне сон. Будто она, молодая, в длинном подвенечном платье стоит в церковном полумраке под руку с полковником перед аналоем, а вокруг курятся свечи, вдобавок поп размахивает дымящимся кадилом — ото всего этого становится трудно дышать, Вера жадно хватает ртом воздух… Внезапно священник поворачивается к ней лицом, и она видит, что это Андрей, который, прервав свои протяжные псалмы, начинает громко хохотать…

Проснулась средь ночи в холодном поту. Сердце колотилось так, что его удары, казалось, заглушали размеренное тиканье часов, которое в эту пору слышно особенно отчетливо. Почему-то очень сильно болела голова. Вера Олеговна тяжело поднялась и побрела на кухню, смутно догадываясь, что надо бы принять какое-то лекарство, чтобы унять эту нестерпимую боль…

На работе, в самый разгар совещания, вдруг опять вернулся тот удушливый запах свечей, Вера Олеговна неловко взмахнула рукой, мол, скорее сюда… Отяжелевший язык уже не слушался, все лица слились в причудливом калейдоскопе, а все слова превратились в сплошной тяжелый гул… Она еще очнется, когда больничная каталка мягко заскользит по коридору, пахнущему хлоркой, отсчитывая белые плафоны светильников на казенном потолке. Еще увидит лицо доктора в марлевой повязке до самых глаз, услышит кем-то произнесенную затейливую фразу: «Тромб оторвался», еще успеет подумать, что надо бы рассказать Андрею про тромб… А потом в глаза ударит резкий свет, и вот тут Вера Олеговна вспомнит картинку из детства: старая-престарая бабушка Мария Васильевна Зайцева скрюченной коричневой ладонью ласково гладит ее по голове и приговаривает:

— Убивать в себе любовь, Верочка, великий грех, Бог может наказать за это…

Истина в двух сантиметрах

Солнце сегодня светило особенно ярко и, отражаясь в снежно-слюдяном насте, слепило глаза. Кладбищенские мужики, уныло долбившие промерзшую землю, привычно матерились, курили, бросая окурки в разверзшуюся посреди сугробов черную яму, и на чем свет стоит поносили тех, кому приспичило хоронить в такую стужу. А один, самый молодой из них, в лыжной шапочке с помпончиком и в рыжем ватнике, видимо, по природе своей философ, на недолго отставил лопату и, щурясь на солнце, начал читать надписи на соседних могилах.

— И ведь какая штука, — глубокомысленно изрекал он, сплевывая сквозь зубы. — Как бы мы ни суетились, вся наша жизнь — вот эта короткая, в два сантиметра, черточка между датой рождения и датой смерти…

— Кончай базланить, Колян, — беззлобно оборвал его бригадир. — Ты еще свои пол-литра должен отработать!

Сказал и что есть силы вонзил затупившийся лом в ледяное крошево.

Татьяна ЧИНЯКОВА.

Автор: Татьяна Чинякова

Сюжет: Место встречи

В сюжете