Светлана Смолина: «Музыка – это не профессия»

Светлана Смолина: «Музыка – это не профессия»

Прошли годы после отъезда Светланы Смолиной из Нижнего Новгорода, но меломаны помнят, какие аншлаги собирала эта симпатичная серьезная девочка, абсолютно совершенная на сцене. Получив блестящее образование в США и Европе, она стала звездой мирового масштаба, но при всей своей востребованности на ведущих концертных площадках не забывает и родной город. 

Не так давно урожденная нижегородка, сормовичка Светлана Смолина приезжала с концертом в Нижний Новгород. Вместе с санкт-петербургским виолончелистом, заслуженным артистом России Олегом Сендецким она выступила в старом актовом зале Университета, вновь поразив слушателей красотой звука и общим благородством игры. 

Конечно, нижегородский визит Светланы был донельзя насыщен и работой, и личными встречами, но она сумела найти время для интервью и рассказать корреспонденту «НН» о своей жизни за границей.

К цели - кратчайшим путем 

- Общепринято считать, что у детей, посещающих музыкальную школу, «нет детства», потому что все время они проводят за ненавистным инструментом. Как обстояло в вашем случае?

- Я начала учиться специальному фортепиано в одиннадцатой музыкальной школе у Людмилы Борисовны Мёдовой и Людмилы Николаевны Ходаченко. Заниматься меня никто и никогда не заставлял, так что детство - было! Ну, что значит «было»… Я училась в физико-математической школе №82, сейчас это лицей, и учеба там была достаточно серьезной. Вообще я поздно сделала выбор в пользу музыки: до двенадцати лет и не думала, что  это будет «мое», так что первые лет пять занималась практически для собственного удовольствия.  Очень любила быть на сцене. Уже в первый год обучения мы играли камерные концерты Баха, я была в составе и трио, и квартета, и выход на сцену для меня всегда был большим праздником. Я всегда чувствовала энергетику зала и, думаю, именно это чувство дало посыл к решению стать музыкантом. Энергообмен между солистом и публикой несравним ни с чем, подобного нет ни в одной профессии.

А в пятом классе меня показали Наталье Николаевне Фиш, и на первой встрече с ней я исполнила самый настоящий концерт, развернутую художественную программу: этюды Шопена, сонаты… Когда она взяла меня в свой класс, то, помню, целых полгода не разрешала играть ничего кроме упражнений и этюдов, что меня, конечно, возмущало. Но после я стала безумно ей благодарна: Наталья Николаевна очень быстро поставила мне технику и исправила некоторые недостатки, бывшие до того незамеченными. 

- Расскажите, пожалуйста, подробнее о ваших занятиях в классе этого легендарного педагога.

- Наталья Николаевна – необыкновенный человек, о ней можно – и нужно! - написать книгу. От нее идет невероятная энергетика, меня лично заряжающая на целый год! Во мне, как и во всех своих учениках, она воспитала любовь к музыке и привила нам неоспоримую истину:  музыка – это не профессия, а жизнь. 

Наталья Николаевна особо обращает внимание на то, как ученик способен сам подготовиться к выступлению на сцене. Ведь рано или поздно мы останемся без профессоров. Это психологически настраивает на правильную волну: какой бы ни был удачный концерт, ты понимаешь, что всегда можешь сделать еще больше… и делаешь еще больше. 

Она воспитывает гения в каждом. В любом ребенке есть талант, просто не все и не сразу могут это определить. А Наталья Николаевна видит потенциал каждого ученика и помогает ему индивидуальным подходом, раскрывая не просто пианиста, а личность. Нередко по тем или иным причинам ученики копируют своих профессоров, так что с закрытыми глазами можно угадать, кто у кого обучается, а вот в классе Натальи Николаевны все играют по-разному, каждый в своем стиле.  

В нашем классе не было деления на «звезд» и «не-звезд». Всех учеников Наталья Николаевна держит вместе, как большую семью, и мы учимся друг у друга. 

Многие профессора учат от урока до урока, натаскивают на хорошее выступление, на экзамен. Не более. Наталья Николаевна, разумеется, дает технику, учит всем стилям, невероятно развивает учеников в пианистическом плане. Но также следит, чтобы мы книжки читали, в музеи и театры ходили бы и многое другое. Ведь быть хорошим музыкантом – это не только уметь играть на пианино, но знать историю, культуру, архитектуру, живопись. А главное - она привила нам безграничную любовь к тому, чем мы занимаемся. И это единственно верный путь: нельзя воспринимать музыку как работу. Это должна быть стихия... действительно, как любовь – первая и последняя! 

- Намного ли больше вам пришлось заниматься, когда вы перешли в класс к Наталье Николаевне?

- Больше – не значит лучше. Важно качество занятий. Ребенку-музыканту на этом этапе необходима помощь старших профессионалов, которые помогают поставить правильную цель и достичь ее максимально эффективным путем. Играть «много» необязательно. Рахманинов занимался по три часа в день, Денис Мацуев работает примерно столько же. Очень интересно заниматься без нот и без рояля. При таких штудиях произведение воспринимается по-другому: выстраивается его структура, продумываются эмоции, подход к кульминациям.

Однажды мне пришлось за час запомнить наизусть вторую часть Первого концерта Рахманинова, сидя в библиотеке - просто за столом, без инструмента. Наталья Николаевна сказала просто: «Даю час. Вернусь – раскрою ноты на любом месте и проверю». Как назло, в тот час в училище не было свободных роялей, так что пришлось учить – и выучить! - без инструмента. 

- Раз уж вы начали приоткрывать профессиональные тайны, скажите: что еще важно во время занятий?

- Очень важно держать себя в концертном настрое, представляя, что ты играешь на сцене, а не в классе. Тогда продуктивность повышается на двести процентов, а время занятий соответственно уменьшается на много часов.

Я часто занимаюсь в самолетах, в поездах и вообще в длительных поездках просто с нотами в руках, подобно дирижеру, обдумывая краски, фразировку, форму и прочее. Это всегда ставит голову на место.  Да и вообще для музыканта очень важно быть готовым играть в любых условиях без разыгрывания и прочих приготовлений. Нередко я специально ставлю себя в экстремальные  условия, даже когда есть возможность для нормальных занятий – и открываю в себе экстренные «волшебные силы», о наличии которых раньше и не подозревала... и это неизменно приятные открытия. Это умение я совершенствую по сей день. Ведь жизнь артиста - почти всегда экстремальное бытие между поездками и сценами на фоне вечной нехватки времени.

Одним словом, самое важное в занятиях - правильно настроить собственную голову. И, при полном высвобождении своих эмоций во время исполнения, уметь себя контролировать даже в моменты максимальной свободы и экстаза.

Учиться по-русски

- Расскажите, пожалуйста, как произошел ваш отъезд из России?

- Когда я была студенткой третьего курса музыкального училища, то ездила на консультации к профессору Московской консерватории Сергею Доренскому: были планы поступать в его класс. Но в это же время мне посоветовали показаться еще одному московскому профессору, Александру Торадзе – он играл в программе «Белых ночей» у Гергиева, был победителем клиберновского конкурса и как раз в том году набирал класс в Индианский Университет. После прослушивания он предложил поехать учиться к нему на полную стипендию. И мне пришлось экстерном, за два летних месяца, пройти еще один год училищной программы, чтобы получить диплом о среднем специальном образовании. 

Александр Торадзе стал для меня, как и для всех своих учеников, не только профессором, но и близким другом, и в некотором смысле папой, и помог сделать решающий шаг на мировую  сцену. Он вообще здорово помогал в этом отношении своим студентам – а это, между прочим, нечастое качество у профессоров – например, организовывая ученикам концерты в самых престижных залах и в программах фестивалей, где участвовал сам. Также мы, воспитанники класса Торадзе, играли концерты-марафоны: устраивали вечера всех фортепианных произведений того или иного композитора и выходили к инструменту по три-четыре раза кряду, а концерты иногда длились по семь-восемь часов и заканчивались после половины второго ночи! Они так и назывались, Toradze Studio Piano Maraphones, и это было незабываемо! Такой опыт плюс щедро предоставляемые возможности выступать на крупных мировых сценах во время обучения у Лексо -  так мы звали нашего любимого профессора - дали мне неоценимый практический опыт. Я поняла, как вести себя на сцене как готовиться, как заниматься. Ведь умение играть на сцене не придет к пианисту, когда он просто сидит в классе. 

В итоге я, хотя и учились в Индиане, получила отнюдь не американскую школу, потому что Торадзе – московский профессор. Затем я училась в Брюсселе, и тоже у московского профессора, Евгения Могилевского. 

- То есть «русская школа» – понятие, уже не привязанное к географии?

- Да, сегодня практически во всех странах мира можно найти русских наставников, и даже уехав из России, не потерять ни учебную базу, ни собственное сердце.

- И все же: сильно ли отличается русская база от европейской манеры?

- В течение трех лет я специально училась «играть по-французски» у французского преподавателя. Мне была интересна европейская школа пианизма, и моим педагогом стала Моник Дюфиль - лучшая ученица Маргарет Лонг, прямая продолжательница традиций Альфреда Корто. Это было ново, интересно… и тяжело. Бывало даже, что я плакала на уроках. Сложность заключалась в том, что в русской школе принято раскрываться и выплескивать все эмоции, а французская школа холоднее, отстраненнее; там другой звук, другие приемы звукоизвлечения. Но в итоге научилась и этому. Очень полезно знать на практике разные мировые школы: не только безусловно великую русскую, но и не менее выдающуюся школу европейскую. Сейчас это пригождается мне и в концертной деятельности, и в преподавании. 

Драгоценный дебют

- Директор нижегородской филармонии Ольга Николаевна Томина вывела практическую примету: тот, кто дебютировал на кремлевской сцене нижегородской филармонии, наверняка станет выдающимся музыкантов. Готовы ли вы подтвердить это собственным примером?

- Конечно! Я была стипендиатом «Новых имен». До того выиграла международный конкурс в итальянском городе  Сенигаллия, и после этой, первой международной победы Ольга Николаевна  пригласила меня выступить в программе Сахаровского фестиваля. Я играла первый концерт Рахманинова, дирижировал Александр Михайлович Скульский. Это было очень важным для меня выступлением, хотя бы потому, что в зале сидел Ростропович и еще ряд выдающихся музыкантов. После концерта Мстислав Леопольдович пришел за кулисы, обнял меня, поцеловал, поздравил с выступлением, пожелал мне удачи в дальнейшей карьере... А еще Ростропович и Скульский расписались в нотах, и эти ноты хранятся у меня до сих пор. 

Каждый раз, бывая в Нижнем Новгороде, я с неизменно благоговейным трепетом проезжаю мимо филармонии и посылаю ей воздушные поцелуи. И, конечно, с особыми чувствами выхожу на филармоническую сцену. Там мне нередко предоставлялась возможность выступать с оркестром и это, конечно, дало очень важный, незаменимый опыт. Последний раз я играла у вас два года назад.

- Чем вы занимаетесь в настоящее время? 

- Я веду активную концертную деятельность. Много гастролирую как солистка, играю камерную музыку в дуэтах и ансамблях. В этом сезоне играю с оркестрами в Коннектикуте, Вирджинии, Флориде и Калифорнии, выступаю на фестивалях  в Южной Америке, Европе и в Азии. Запланированы концерты с оркестром Dublin Philahrmonic в Китае и Индии, с Orchestrе de Bretagne во Франции и Азии, и еще одно оркестровое выступление - в Буэнос Айресе, в знаменитом Teatro Colon.

Много преподаю. Была приглашенным профессором в двух университетах – Вестчестерском в Пенсильвании и Темпльском в Филадельфии; сейчас веду класс в Центральной музыкальной школе Нью-Йорка – правда, нагрузка небольшая, всего день-два в неделю: родители не любят, когда педагог уезжает. Есть и частные ученики. 

Еще уже семь лет, как я являюсь директором международного Филадельфийского фестиваля фортепианных программ. Заявки на участие в этом фестивале подают пианисты со всего мира, в том числе из России, и я приглашаю всех желающих поучаствовать в нем! Есть возможность играть сольные и оркестровые конкурсы, получать мастер-классы от концертмейстеров знаменитого Филадельфийского симфонического оркестра и состязаться за получение премии – это и выступления с оркестром, и стипендия.

Сейчас я приглашена к сотрудничеству с двумя китайскими университетами. 

- Наслышана о «культурной революции» в Китае. Расскажите, пожалуйста, что там происходит в области музыки?

- Каждый раз, когда я приезжаю туда, вновь  и вновь получаю шок от музыкального прогресса. Китайцы строят колоссальные, великолепные в акустическом смысле концертные залы, приглашая лучших в мире аудиоинженеров. Steinway открывает в Китае большое представительство, потому что там – подумайте только - ажиотажный спрос на хорошие дорогие рояли! На концертах – аншлаги, потрясающая публика, очень много молодых людей. С интересом и благодарностью слушают любые программы, после концерта час-полтора раздаешь автографы… Словом, там сейчас потрясающий подъем интереса к классической культуре, причем всё это происходит с подлинным энтузиазмом: не просто детей массово принуждают заниматься, но вся страна живет музыкой. Невероятно! И, конечно, что неудивительно, китайские музыканты сейчас везде: это очень талантливая нация, к тому они усердно учатся, приглашают очень много профессоров и из России, и из Европы. Так что сейчас только одних пианистов в Китае семьдесят миллионов.

С роялем и  в тонусе

- Сумели ли вы приспособиться к американской жизни, которая, как понимаю,  очень отличается от российской?

- Да, отличается, и очень. Но я в Америке живу уже достаточно долго и вполне адаптировалась. Я прошла четыре американских университета, обрела очень много друзей и коллег. Немало в Америке и русских… и, конечно, имеется очень большая конкуренция: в том же Нью-Йорке собралось огромное количество гениальных музыкантов! С одной стороны, это питает, с другой – постоянно держит в тонусе. 

Конечно, первый год было сложно. Я часто звонила домой. И мама говорила: «Ну, давай не прямо сейчас. Давай ты завтра уедешь». Так весь первый год она меня там и продержала, а потом я привыкла и поняла, что передо мной открыты большие возможности. 

- А как вы устроились в материальном плане? Есть ли у вас, всемирно известной пианистки, хотя бы собственный дом с бассейном?

- Нет, дома с бассейном у меня нет (смеется). Есть свой рояль – и на том спасибо. Я снимаю квартиру в Нью-Йорке, а также мне предоставляют жилье в Филадельфии, потому что постоянно езжу между этими двумя городами. 

- Соседям ваши ежедневные занятия не мешают? Не стучат они в стену, требуя прекратить игру?

- По-разному. Некоторым соседям мои занятия нравились и они, наоборот, просили, чтобы я играла побольше. Там где я живу сейчас, первые полгода были жалобы. Дело в том, что подо мной живет медсестра, которая работает в скорой помощи и часто выезжает в ночные смены, а днем спит. В итоге мне пришлось поставить на рояль специальную систему, благодаря которой можно заниматься в наушниках. Сейчас ею пользуются многие музыканты. Особенно в Нью-Йорке! 

Справка

Светлана Смолина родилась в Нижнем Новгороде, окончила музыкальную школу №11 и нижегородское музыкальное училище им. М. А. Балакирева по классу фортепиано (класс заслуженного работника культуры Натальи Николаевны Фиш). Первый сольный концерт дала в восемь лет.

Стипендиат программы «Новые имена». 

С 1995 года живет в США. 

Училась в Индианском университете (класс Александра Торадзе), в Брюссельской Королевской консерватории (класс Евгения Могилевского), в консерватории Обердина (класс Моник Дюфиль). Получила степень Doctor of Musical Arts как пианистка  в Мичиганском университете (класс Артура Грина).

Ведет активную концертную деятельность, принимает участие в знаковых музыкальных фестивалях.

Мария ФЕДОТОВА. Фото из личного архива Светланы СМОЛИНОЙ.

На фото: Это концертный зал Arsht Performance Art Center в Майами. Светлана Смолина часто играет там с оркестром.